Первое письмо Юлиана к Доротее. ( Е.Хаецкая "Варшава и женщина (повесть о Дальней любви)
Дорогая Доротея!
Как Вы полагаете, откуда возникает любовь к Далекому? И что это
такое — Далекое? «Берег дальний», который чудился Пушкину в «песнях Грузии
печальной»? Впрочем, Пушкин-то как раз, кажется, маялся тоской по родине, и
заунывное пение грузинки напомнило ему русскую азиатчину... Эх, не знаток я
творчества Пушкина. Да не о нем и речь.
Однако феномен «любви к Дальнему» несомненно существует. Без него не
мог бы состояться ни один крестовый поход. Вы никогда не задумывались над тем,
что именно сгубило в конце концов крестоносцев? Лично я полагаю: им не хватило
смелости последовать до конца таинственному зову «дальней любви».
Варвар убивает своего врага, насилует его жену, оставляет от его
дома головешки и, глубоко удовлетворенный содеянным, удаляется.
Но истинное завоевание «Дальнего» начинается с того, что воин
братается со своим врагом, берет в жены его сестру и строит свой дом поблизости
от его дома.
Ибо совершенным воплощением любви является женщина. Как всякая
девочка, Вы должны понимать всю важность прекрасной принцессы для истории
человечества. Знаете ли Вы, что после завоевания крестоносцами Святой Земли там
одна за другой народились прекрасные принцессы? Их было не менее десяти. Но не
думаю, чтобы они были счастливы. Ведь их не любили...
Кроме одной. Ее имя — Мелисента. В других книгах оно пишется иначе —
«Мелюзина». Но это не Ваша героиня, нет. Кто-то из дальних потомков. Она была
графиней Триполитанской, младшей сестрой Триполитанского графа Раймона — того
самого, у которого отвисшая нижняя губа. Эту Мелисенту полюбил, никогда ее не
видав, по одним только добрым слухам о ней, один знатный человек, поэт. Его
звали Джауфре Рюдель, князь Блаи. (Блая — это город недалеко от Бордо. Между
прочим, там похоронены Роланд и Оливье, и меч Роланда Дюрандаль хранится там
же; а вот его боевой рог Олифант — в Бордо).
Итак, Рюдель влюбился. Но только ли в далекую принцессу? Уверяю Вас
— нет. Принцесса — это драгоценный камень; но существовала еще и оправа, не
менее драгоценная и желанная. Оправой этой была Святая Земля с ее палящим
солнцем, песком, с дорогими сердцу именами — Вифлеем, Еммаус... — ну и с
женщинами, конечно. С таинственными женщинами, закутанными в черное покрывало,
с синими браслетами на узких смуглых запястьях. (Кстати, Вам кто-нибудь
рассказывал, что в бирюзу превратились кости людей, умерших от любви? Именно
поэтому так много бирюзы в Святой Земле!)
Недавно я перечитывал стихи Рюделя и размышлял о человеке, который
их написал. Он говорит о таинственных взорах «сарацинки» и «еврейки черноокой».
Эти экзотические дамы, как ему представляется, непременно встретятся ему на
пути к Далекой, которая, в свою очередь, является совершенным воплощением
Любви, способным затмить всех и вся. И вот когда он увидит Далекую (пишет
дальше Рюдель), то позабудет и сарацинку и еврейку.
Заметьте: для того, чтобы позабыть, нужно, по крайней мере, иметь то
самое, что необходимо позабыть. Следовательно, Рюдель твердо надеется на роман
сперва с сарацинкой, а затем с еврейкой.
Честно говоря, я позавидовал ему. Ну вот что сказал бы, к примеру,
мой друг, писатель Эугениуш Чума, если б я вдруг начал томиться по взору
«еврейки черноокой»? Я скажу Вам, что бы он сказал. Он бы сказал, что я спятил.
Во-первых, в Варшаве полным-полно евреек на любой вкус. Одни еврейки похожи на
Рахиль, другие на Лию — читайте Библию, там все уже давно написано. Во-вторых,
я и сам еврей. Хотя теперь я выкрест (никто не называет меня «католиком», даже
я сам). Ну вот как бы это все выглядело?
Я купил Вашу книгу о Мелюзине. Я, конечно, уже прочел ее. Но прежде
книги я прочел иное: Ваше лицо на фотографии. Это лицо я читал и перечитывал
десятки раз, прежде чем решиться написать Вам письмо. Вы — истинная Далекая
Принцесса. Минуя всех евреек и сарацинок. Рюдель писал стихотворные признания
своей графинюшке и отправлял их за море, в Триполи. К сожалению, я — юморист.
Пишу короткие смешные рассказы про варшавских обывателей, которые читают их в
вечерних выпусках газеты и потешаются сами над собой. Поэтому и письмо
получилось какое-то нечеловеческое.
Я люблю Вас, Доротея.
Ваш Юлиан